Cхиепископ Петр (Ладыгин). Непоколебимый столп Церкви Катакомбной - 8 Января 2013 - Храм-Часовня

ХРАМ-ЧАСОВНЯ ЕПИСКОПА ДАМАСКИНА И ИСПОВЕДНИКОВ КАТАКОМБНЫХ

Понедельник, 05.12.2016, 03:26

Приветствую Вас Гость | RSS | Главная | Регистрация | Вход

Главная » 2013 » Январь » 8 » Cхиепископ Петр (Ладыгин). Непоколебимый столп Церкви Катакомбной
14:52
Cхиепископ Петр (Ладыгин). Непоколебимый столп Церкви Катакомбной
                                        



Священноисповедник Схиепископ Петр родился в селе Большой Селег Красногорского района неподалеку от г. Глазов (Удмуртия) 1 декабря (ст. ст.) 1866 года. Крещен как Потапий Трофимович Ладыгин. В молодости, во время службы в императорской армии в г. Киеве становится духовным чадом старца Ионы (в схиме Петр), который в свою очередь был духовным чадом и послушником Св. Преп. Серафима Саровского. Когда П. Ладыгин по окончании службы в армии обратился к старцу Ионе за благословением поступить в Киево-Печерскую Лавру, о. Иона вместо Киева за послушание направил его в Иерусалим и на Афон (Греция), где в 1880 году он и был пострижен в монахи с именем Питирим. С 1889 года – иеромонах. С 1910 года – настоятель Андреевского подворья Афонских монастырей в Одессе.




Автобиография

 


Старец Иоана Киевский

Духовный сын Св. Преп. Серафима Саровского старец Иоана Киевский

Отцу Ионе было около 100 лет. Еще в юности, по откровению Свыше он отправился к преп. Серафиму Саровскому. Встречая его, батюшка Серафим молвил: «Что ты так долго медлил? Я тебя ожидаю уже два года». У преп. Серафима он пробыл на послушании без малого восемь лет. Удостоенный от Божией Матери о будущей судьбе своего ученика, о. Серафим повелел ему отправиться в Брянскую Белобережную пустынь и принять там постриг, после чего, когда наступит черед, «идти во град Киев и потрудиться там в созидании и устроении святой обители мужского общежительного монастыря, великого и дивного для всех». Место сей новой обители отцу Ионе указала Сама Божия Матерь. Многие тогда были против открытия в Киеве, изобилующего таким множеством монастырей, еще одной обители. Дело дошло до Государя Александра II, советники которого склонялись к отказу. Выйдя после обсуждения этого вопроса в сад, на Государя было совершено покушение, но пуля прошла мимо, после чего Император сказал: «А что, господа, монастыря не надо? А я верю, что Господь Бог и Божия Матерь спасли мою жизнь молитвами того монастыря». Так в 1866 г. послушнику преп. Серафима Саровского – о. Ионе Высочайшим Повелением было разрешено основать в Киеве Свто-Троицкую обитель, где мне и довелось часто бывать у батюшки.

 

Благословение старца Ионы Киевского

 

Под впечатлением киевских святынь я решил по окончании военной службы поступить в Киево-Печерскую лавру в монашество. Но отец Иоана, — как прозорливый старец, к которому я в то время обращался за духовными советами, — мне не посоветовал сразу поступить со службы в лавру, а благословил мне для начала поехать в Иерусалим и на старый Афон:

— «Когда там побываешь, всё посмотришь и посетишь святые места, тогда можешь приехать сюда и поступить, от тебя монашество не уйдёт. Я вот уже сорок с лишним лет в монашестве и меня враг всегда смущает, что я не съездил в Иерусалим и на Афон, а отсюда трудно выехать, не отпускают из монастыря».

Старец Иоана Киевский

Старец Иоана Киевский

Слова и благословение прозорливого старца Ионы оказались решающими на всю жизнь.

Я его совета послушался и хотел ехать прямо со службы в Иерусалим и на Афон. Написал родителю письмо, чтобы он меня благословил, но он не дал благословения, а написал так: приезжай домой, повидайся, и тогда из дома поедешь, я держать не буду.

В сентябре месяце 1892 года я окончил службу и поехал домой. Со службы по увольнению меня из полка так и не отпустили. Приказом мне поручили вести партию запасных солдат: в город Орёл орловских солдат, а в город Глазов глазовских солдат. Возвратившись в Глазов, сдал я солдат военному начальнику и в октябре месяце уже возвратился к своему родителю. Сколько было радости и слёз, что я вернулся на родину! И все родные, и прихожане нашего храма, со слезами меня встречали. Потому ещё, что я из Киева привёз для храма икону преподобных святых Антония и Феодосия — угодников Киево-Печерских, которых ещё у нас не было в храме — с Божией Матерью Успение. Все благодарили Господа и Матерь Божию, и угодников, что они посетили наш храм.

Прошло две недели дома, и мои родные, в особенности тётя опять пристали ко мне, чтобы я женился. Нашли несколько невест, — какую хочу сватать, и каждая пойдёт, — но я отказался и сказал им:

— Довольно, вы меня в первый раз женили, драли ремнём. Теперь я вам не дамся.

Но всё же они мне не давали покоя. Я решил уехать из дома в Ижевский оружейный завод — заработать деньги на дорогу, чтобы ехать в Иерусалим и на Афон. Не хотел родительские или братские деньги брать, чтобы они не скорбели. На Ижевском заводе с декабря месяца 1892 года до июня месяца 1893 года заработал себе деньги на дорогу. Возвратился на родину. Дома пробыл одну неделю, пока собрался.

 


 

В Иерусалиме

 

В Иерусалим приехал в конце октября 1893 года. И сейчас же на другой день пошли ко гробу Господню — взять благословение у греческого патриарха и получить разрешительную молитву от Герасима. Потом стали ходить по святым местам. Сначала ходили в Горнюю (Хеврон), где родился Иоанн Предтеча от Захарии и Елизаветы. Там уже был из русских монахинь небольшой монастырь. Горняя (Хеврон) от Иерусалима 12-15 км. Потом пошли к Мамврийскому дубу, где Аврааму явились три ангела. У дуба Мамврийского была одна ветка ещё зелёная, а все посохшие отрезаны. Мамврийский дуб от Иерусалима на расстоянии 60 вёрст. 5 декабря празднуется Савва Освященный, — на этот день ходили в лавру Св. Саввы. Лавра Саввы Освященного построена очень интересно: на скале оврага страшно глубокого и с лавры видно, как бегают львы, лисицы и разные звери. Поток внизу течет к Мёртвому морю, где провалились города Содом и Гоморра и другие.

К Рождеству пошли в Вифлеем, где родился Господь. На Рождество я молился в Вертепе, где родился Спаситель. Отстоял утреннюю и раннюю литургию, и утром же ушёл в Иерусалим. Вифлеем от Иерусалима 15 км. В Иерусалиме на Рождество помолился, отстоял позднюю литургию, а вечером на ночь пошёл ко гробу Господню.

Гроб Господень

Утром на второй день меня игуменья Самарского монастыря пригласила к себе попить чаю и побеседовать. Мы с ней познакомились, когда ехали на пароходе восемь суток, а также ходили везде с ней по святым местам. С ней были три монахини. В беседе с игуменьей она мне стала предлагать, чтобы я ехал на Афон. Я ей сказал: «Я на Афоне жить не могу, там монахи не дают спать, что я с ними ругался, — едва через 2 недели дождался пароход». Она мне говорит:

— «Деточка, это тебе враг внушил. Сколько там подвижников, и какая это Гора Святая. Там Матерь Божия, всех живущих на Афоне питает и утешает и спасает», — а сама плачет, — «Ведь какие счастливые те, которые будут жить на Афоне в жребии Матери Божией».

Она меня стала упрашивать, чтобы я ехал, но я всё же не соглашался. Она говорит:

— Давай напишем жребии, — Сама Матерь Божия брала и Апостолы.

— Какие жребии?

— «Три жребия во имя Святой Троицы! Первый напишем — ехать на Афон, и жить там, второй жребий — остаться здесь, в Иерусалиме до Пасхи, а третий жребий — выехать в Россию».

Я написал своей рукой три жребия, она свернула сама, и оставила у себя.

— «Вечером приходи ко Гробу Господню и мы придём, будем молиться вместе. Положишь на Гроб Господень. Один возьмёшь из них, который тебе выпадет, так и сделаешь».

Я согласился на это. Вечером на второй день Рождества пришли мы в храм Воскресения Христова, до 12ч мы молились, прочитали акафисты на Голгофе - Кресту Господню и где обвивали Спасителя. Прочитали акафист Божией Матери, Иосифу с Никодимом, потом пошли на гроб Господень. Я положил жребии на Гроб Господень, и сам читал акафист Воскресению Христову, и они молились у Гроба. По прочтении акафиста я взял один жребий, и вынес от гроба к ним. Развернули и мне жребий выпал на Афон ехать. И на меня напал такой страх, — как я поеду? Она меня стала успокаивать:

— Не волнуйся, положим до трёх раз.

И опять написали три жребия, и на третий день Рождества опять пошли ко гробу Господню ночевать и так же помолились. Взял я второй раз жребий и мне выпал опять — на Афон. Тогда с меня всё что-то спало, я успокоился и сказал:

— Сколько там живёт людей!?.

Игуменья сказала:

— Ещё положим третий раз.

На четвёртый день Рождества Христова пошли в храм Воскресения и так же молились, прочитали три акафиста и я третий раз взял жребий. В нём выпало ехать в Россию. И мне тут же сказала игуменья:

— Вот твоя судьба у Господа и Божией Матери. Езжай на Афон — в жребий Божией Матери, который она тебе благословила в два жребия, а третий - тебе Господь указывает, что с Афона тебя пошлют на послушание в Россию, и там, может, окончишь жизнь свою.

После этого я успокоился. Потом ещё пошли в Гефсиманию ко гробу Божьей Матери. Там также помолились. Потом на Елеонскую гору, где вознёсся Господь. С Елеона в Вифанию, где Лазаря четверодневного Господь воскресил у Марфы и Марии, где Господь был в гостях. Потом пошли на сороковую гору, где Господь молился сорок дней. Из сороковой горы пошли в Иерихон, где Закхея позвал Господь с ягодницы, — т.к. он хотел видеть Господа, но был мал ростом и влез на смаковницу. Потом пошли в монастырь Иоанна Предтечи, и от Иоаннова монастыря пошли к Иордану, где крестился Господь. На Крещение провели ночь на Иордане. Все покупались в Иордане, взяли святой воды с Иордана. И пошли в монастырь св. Герасима, которому служил лев. Лев возил воду на себе с Иордана Герасиму для монастыря. Из Герасимового монастыря пошли на Мёртвое море. Побыли на Мёртвом море, некоторые паломники купались. Вода очень солёная и горькая. С Мёртвого моря пошли прямо в Иерусалим, где проходили мимо солёного столба - это жена Лотова, которая оглянулась, когда проваливался Содом и Гоморра. Оттуда пришли в то место, где лежал израненный разбойником человек, мимо которого шли священник, — и ничего ему не помог, — шёл мимо его левит, — видя его, прошёл мимо и не помог, — а шёл иноплеменник - самарянин, — и видя его, обмыл ему раны маслом и вином, посадил его на своего осла и привёз в гостиницу. Это место так и называется «Добрый самаритянин». Оттуда уже возвратились в Иерусалим. В Иерусалиме был два дня. 9 января 1894 года распростился с Иерусалимом и Святыми местами и приехал в Яффу.

 


 Святая Гора Афон


Видение. Встреча с разбойниками. Искушение помыслом.

 

С 8 на 9 мая я стоял в храме, во время бдения перед Честнейшею, вроде, задремал и вижу я в видении:

Мы пошли с Иаковом - побратимом на гору Афон, на шпиль. До половины горы дошли и вдруг у нас обоих оказались крылья, и мы оба полетели через моря в Россию. Летим низко, уже видны селение и люди, и вдруг кто-то меня за правую ногу поймал, какой-то человек. Я остановился и проснулся.

После днём приезжает мой старец Иосиф, который отдыхал месяц и говорит мне:

— Вы пойдёте с Иаковом по горе?

А я говорю:

— Теперь идти-то опасно — ходят разбойники.

А он мне говорит:

— Тебя Матерь Божия сохранит.

На другой день 10 мая приехал мой побратим Иаков и говорит:

— Пойдём по горе, я твоего старца упросил.

— Теперь время очень плохое идти по горе, — я ему сказал.

— Но мы, ведь, пойдём к великим старцам, и нас Божия Матерь сохранит.

Пошли мы к игумену, взяли благословение. Пошли уже в 2 часа дня, а в 4 часа дня были уже в Иверском монастыре. Прочитали акафист Божией Матери, приложились и пошли дальше. На Артемьевскую гору пришли уже вечером затемно. Там заночевали, так как нам идти далеко. На следующий день рано утром мы встали и пошли. Нас проводил монах Геронтий. Когда стало светло, он вернулся домой, а мы пришли на источник Божией Матери, где преподобному Афанасию явилась Божия Матерь. Там решили завтракать, сперва помолясь Божьей Матери. Развели огонь, поставили чайник, а сами пошли в маленькую Церковь, читать акафист, я встал на колени перед Божьей Матерью, а Иаков в формочке против меня, и начали читать. Он пел: Радуйся, Невесто неневестная и Аллилуиа. Прочитали уже половину акафиста и вдруг заходят два вооружённых разбойника с кинжалами и револьверами. Один из них здоровый, а другой маленький стоял в дверях. Я читал акафист на коленях, — их не вижу. Почему Иаков не стал петь, я не обратил на это внимание, — подумал, что он вышел посмотреть, не кипит ли чайник. Читаю свободно. И вот, один другого заставляет, чтобы тот сразу напал на меня, но он почему-то не решался. Кончил я акафист, встал, и оба разбойника, сейчас же вышли на террасу. Мне Иаков тихонько сказал:

— Хотят нас убить!

Я нисколько не растерялся, не подал им никакого вида. Вышли мы оба вместе на террасу. Я поздоровался с ними:

— Кали мера! — По-нашему: — Добрый день.

Они мне ответили, также поздоровались. Мы сейчас же, не подавая вида, разложили свои сумки, стали кушать. Я предложил им обоим хлеба и по яйцу. Один маленький, который должен бал напасть на меня, взял. А другой не взял:

— Вен фело. — По-русски: — Не хочу.

Мы покушали, сложили всё в сумки, и пошли купаться в источник. Решили не уходить не искупавшись. Мы обошли их и спустились вниз к источнику, а они на верху оба сидят на перилах на террасе и смотрят. Иаков разделся, выкупался, а я стою около вещей. Иаков оделся, я стал раздеваться. Разделся и начал купаться. А у меня левая рука была красная от йода. Когда они увидели мою руку, то тот разбойник, который на Иакова держал кинжал, начал ругать другого, говоря:

— Ты бы с ним справился свободно.

А я им отвечаю:

— Хорес, — здоровая рука. — Я говорю: — Иди, я тебе дам!

И стал одеваться. Оделся и пошли. Сперва тихонько, не подавая им виду, что мы боимся, отошли от них, пока стало не видно, а потом как припустились, так что до Лавры Святого Афанасия бежали 12 вёрст час и 15 минут.

В Лавре Св. Афанасия мы приложились к мощам и к чудотворной иконе и немного успокоились. Покушали и пошли в Молдавский скит. Там приложились к мощам и к иконе — Само-написанной. Из Молдавского скита пошли к старцу отцу Нифонту, который уже 12 лет живёт под скалой на обрыве к морю. К нему очень трудно попасть без проводника. Его нельзя найти, но он сам узнал и выслал своего келейника, чтобы привести нас к нему. Келейник нас повёл к его пещере. Пришли мы к его пещере. Келейник показал, как слезть по верёвочной лестнице, и опять вылез и сказал, как нам спускаться. Мы спустились. Маленькая — три аршина — квадратная церковь. Первым долгом взяли мы благословение, и он нас заставил пропеть: Ангел вопияше, потом: Христос Воскресе. Он похристосовался с нами, потом сел на свой каменный стул. Сел и прямо стал говорить, строго так:

— Вы зачем пришли?

Мы сказали:

— Пришли к вам за благословением. Благословите нам на пустыню, на скит какой-либо.

Он сперва на меня:

— Какая тебе пустыня! — и палкой стучит. — Тебя Божия Матерь избрала и поставила на место, а ты хочешь попрать благословение Божьей Матери, идти в пустыню. Ишь, какой пустынник! — кричит. — Тебя выгонит из обители в пустыню, а из пустыни в Россию, в мир! — И начал мне говорить: — Тебя враг смущает, что в обители шумно, а в пустыни тебе кажется хорошо, тихо. Ты вот откуда то начал спасаться!? Если бы было не угодно Богу и Матери Божьей, то разве бы могла Киево-Печерская лавра иметь столько угодников, и мощей прославленных. Антоний-то Печерский ведь здесь жил на Афоне в пустыне. Но Божья Матерь его с Афона послала на Русь, чтобы там было монашество и общежительство, а не одному жить. И сколько он собрал монашествующих, и такую обитель устроил! А тебя Божия Матерь устроила в обители, а ты хочешь бежать...

Взяли мы у него благословение, вышли из пустыни и пошли в скит, к нашим старцам на Кавсакалибо. Пришли к ним в 12 часов ночи. Они приняли нас с радостью. Мы им рассказали всё и они сказали, что, раз отец Нифонт не благословил, то живите с Богом в обители. Рассказали, как нас хотели убить разбойники, и они удивились:

— Это только Божия Матерь сохранила. Они здесь у нас на скиту Яссовскую келью обобрали, всех монахов было 12 человек, а разбойников 8 человек. Они всё забрали, ничего не могли сделать.

Они нас оставили на неделю гостить и больше не пустили ходить по горе. Проводили нас на пристань Дафну, чтобы мы не смели ехать по горе. Мы на Дафни погостили неделю и возвратились в обитель. В обители всё рассказали, как мы ходили по горе. Все наши монахи были удивлены, как мы остались живы. По благословению отца Нифонта мы оставили свои мысли, чтобы идти из обители в пустыню.

 


Постриг в мантию с именем Питирим. Послушания.

 

Своё послушание я всё продолжал. Но в 1897 году я заболел. У меня оказался катар желудка и геморрой. Меня послали в Константинополь к лучшим врачам, тогда по внутренним болезням славился германский врач. Я пролежал в германской больнице месяц, и мне желудок вылечили. В 1897 году желудок поправили, сделали операцию геморроя, там я пролежал три недели. Возвратился обратно в обитель из Константинополя. Мой старец Иоасаф очень обрадовался, что я приехал, но мне врачи написали справку, что заниматься на сидячих работах нельзя, а где-нибудь заниматься на воздухе, в движении, и мне послушание переменили. Дали смотреть за рабочими, — тогда шла постройка собора. В 1898 году, постом меня постригли в мантию с именем Питирим. А послушание я все продолжал на постройке. В 1900 году 14 мая поставили в иеродиаконы. В 1901 году меня послали на послушание в Санкт-Петербург, в Россию, на подворье служить иеродиаконом, и вести отчёт для обители — приход и расход.

На подворье Афонском в Санкт-Петербурге в мае месяце 1901 года я видел сон:

Приходят на подворье 2 человека, необыкновенной красоты. Они и говорят:

— Собирайся, пойдём с нами.

Я спрашиваю:

— Куда?

Они отвечают:

— Тебя Царица назначила управлять кораблём, ехать нужно в море.

Я говорю, что я никогда не был матросом и управлять не могу, корабль потоплю и сам потону. Они сказали:

— Мы не можем тебя оставить, так как Царица послала, то ты должен идти.

Я пошёл. Приходим к Зимнему дворцу. У пристани на реке Неве стоит красивое парусное судно, и мы взошли на это судно. И вдруг выходит Царица Матерь Божия и говорит мне:

— Вот ты этот корабль должен доставить на ту сторону океана. И всех этих людей, которых я тебе вручаю.

Я заплакал. Упал к ногам Божьей Матери и сказал:

— Я не могу.

Она говорит: «Не бойся, я сама буду тут с тобой», и сейчас же мне сказала:

— Командуй, чтобы судно выходило в море.

И сразу отплыли от берега, и быстро пошло судно по реке Неве. Вышли в море. И поднялась в море страшная буря. Наше судно идёт быстро и на него буря не влияет. В море мы встретили два громадных корабля, и на них масса людей, полные судна, и эти корабли изо всех сил бросает волнами в разные стороны. Отовсюду страшные волны. Вот, думаешь, сейчас погрузят их в пучину морскую. Мы быстро проехали мимо их, они остались посреди моря, а мы скоро после этого приплыли к берегу. На берегу такая красота, что описать невозможно: разные деревья, фрукты. Все мы вылезли из корабля на берег, и Матерь Божия мне сказала:

— Вот и переехали страшную пучину.

С тем я и проснулся. Об этом сказал отцу иеросхимонаху Амвросию. Он мне сказал:

— Всё это запиши и пока никому ничего не говори. Тебе Матерь Божия в лихую годину вручит управлять паствой Своею.

И сейчас же мы пошли в Церковь к чудотворной иконе «В скорби и печали Утешение». Он ей отслужил молебен, поблагодарил Царицу Небесную, что она печётся о нас.

 

Возвращение на Афон. Посвящение в иеромонахи.

 

В 1902 году я возвратился на Афон. В 1904 году 25 сентября меня рукоположили во иеромонахи, и я продолжал служить в Церкви и исполнять послушание — экономом в обители, который должен заботится, чтобы всё было: как вся провизия и все продукты для всей братии. А у нас в обители уже было 650 человек своей братии, поклонники, приезжающие на Афон и пустыннички, приходящие из пустыни в обитель. Всех кормят каждый день. В будни готовится на 1000 человек, а в воскресенье и праздничные дни обязательно нужно готовить на 1500 человек. На праздники Божией Матери 19 ноября и 30 ноября, на апостола Андрея 17 января, на преподобного Антония Великого — вот на эти праздники приходили из монастырей пустынники и поклоннички, и всего всегда собиралось до 5000 человек, и кормили всех, а пустынникам дают домой. Давали сухари, крупы разные и каждому денег по 1 рублю и всем хватало. И это всё нужно было заготовлять мне — эконому.

 


 

Руководство строительством в монастыре

 

Продолжал я послушание в качестве эконома, производил постройки. Провел водопровод в обители, — раньше его не было, вода была только в нижнем дворе. Эта же была в кранах. Устроили новую цистерну (резервуар) на горе, выше обители. С того резервуара был проведен водопровод на верхние этажи, так что вода была в кранах и там. 1906 году устроили мельницу, чтобы можно было делать крупчатку. В 1907 году перестраивали усыпальницу, где были косточки. Так как она была маленькая, сделали большую и кельи на 26 человек, чтобы старички не ходили, а жили там. Эту усыпальницу сделали на деньги благодетеля Ивана Ивановича Губина, архангельского купца. Дал 35 тыс. рублей. Только кончили эту постройку усыпальницы, приехал на поклонение из Петропавловского из Сибири Иван Степанович Цветков. Увидя эту постройку на усыпальнице, — там была вырезана доска на мраморе, кем она выстроена, — он сейчас же предложил:

— А если я в память свою пожертвую? — И он сказал: — Сделайте смету.

И я сделал на 40 тысяч рублей. Он сейчас же выдал 10 тысяч. Сказал:

Заготовляйте материал, а я буду по 10 тыс. высылать.

И в 1908 году начали заготовлять материал. В 1909 году начали строить корпус странноприимников и церковь во имя Сампсона странноприимца. Корпус продолжал строиться, и в 1911 году его закончили строить. В 1910 году я был приглашён на скит Фиваиду строить собор, который у них был заложен и выведен фундамент. Начинал строить его инженер грек. Когда просмотрели – он ошибку допустил. Потом пригласили инженера итальянского, заплатили 2 тысячи, — получилось тоже. Помучился и бросил, нельзя строить. Тогда меня пригласили, чтобы я приехал посмотреть. По благословению своих старцев я поехал к ним туда. Вымерил весь фундамент. Сделал свой план и начал строить. У себя делал корпус, а там собор. В 1911 году в ноябре месяце я кончил свой корпус.

 


 

Часть II.

 

II-я Мiровая война и революция.

 

 

В 1914 году началась война с Германией и нас от Афона разделили. Афон остался в Греции, — а мы в России. Все сообщения с Россией были прекращены по случаю войны. В Одессе я первый открыл лазарет для раненых на 25 коек за наш счет. За это я был представлен к значку «Красный крест». В 1915 году я был награжден наперстным крестом Святейшего Синода, а в 1916 г. в мае — награжден от Синода орденом «Св. Анны» третьей степени. В ноябре 1916 г. — орденом «Св. Анны» 2-й степени от военного ведомства.

В декабре 1916 года мне было предписано Св. Синодом принять Киприанский Болгарский монастырь и Кондоровский скит, в котором были болгары Зографского монастыря. В 1917 году я был вызван в Петербург в феврале по делу этого монастыря и скита.

23 февраля 1917 г. в Государственной Думе было заседание, и меня пригласили в члены Думы. — «Будет серьезное дело насчет Государя и министров». В 10 часов утра 23 февраля собрались в Думе все члены и министры на своих местах, а слушатели на хорах. Председатель Думы Родзянко объявил Думу открытой, потребовал от Министра путей сообщения объяснения: — «Почему опаздывают его поезда?» — Министр объяснил, что по случаю сильных морозов. Тогда потребовали объяснения от Министра внутренних дел: — «Почему у Вас очереди за хлебом?» — Министр объяснил, что есть какое-то злоупотребление: а именно, «мы отпускаем муку на 50% больше против нормы, чтобы не было очередей. Мною были приняты меры и выяснилось — мальчики и девочки — подростки, кем-то нанимаемые (им платят по 3 рубля за каждую очередь) получали хлеб и сдавали извозчикам для кормления лошадей. Извозчикам было выгодно, они печеный хлеб брали по 46 копеек за пуд, а сена пуд стоило 80 копеек, овес — 120 копеек. При том подростки становились по 10-15 раз в день, и получали по 45 рублей каждый». Только Министр внутренних дел кончил, как еврей Керенский самолично вскочил на трибуну и начал кричать: «Долой Государя и Министров, довольно мучить людей, рабочие голодают, а они не могут дать им хлеба. Мы, рабочие, всё сделаем: возьмем хлеб у крестьян-хлеборобов, поставим им твердую цену по 1 рублю за пуд и заставим их перевезти на станции железных дорог. А если они не повезут, то мы пойдем с оружием. Рабочие все сделают». Только Керенский сошел с трибуны, вскакивает Скобелев. Он начинает всячески поносить Государя, Государыню неприличными словами. Тогда председатель Родзянко стащил его за руку с трибуны. Только Скобелева стащил, вскакивает Щегаль и начал громить всё: «Государь и министры такие сякие», и заявил, что «мы даем срок до завтрашнего дня, чтобы не было очередей за хлебом, а если этого сделать не можете, то уходите к... (бесу)». Родзянко встает с места и закрывает заседание. По закрытию объявил, что мы сюда собрались не для ссоры и ругани, а разбирать и обсуждать дела и объявил: «Очередное заседание будет 28 февраля, а поскольку сегодня ничего не сделали, то завтра — 24 февраля объявляю внеочередное заседание. Кто согласен, прошу поднять руки». Подняли все. Воздержались 18 человек.

24 февраля мне дали опять билет и я отправился в Думу смотреть, что будет дальше. В 10 часов Некрасов, помощник Родзянко, открыл заседание, так как Родзянко и министры все ушли в совещательную комнату. На трибуну вышел мужичок, член Государственной Думы Вятской губернии — хлебороб, и заявил Керенскому: «Вы вчера заявили, что придете с рабочими и заберете у нас хлеб по твердой цене, то я прошу поставить на всё твердые цены, и тогда мы без оружия привезем хлеб, которого у нас излишки. У меня семья восемь человек, три сына на войне, и у меня излишки при хорошем урожае 150 пудов, которые я могу сдать и получить за них 150 рублей. На эти деньги я должен существовать целый год. Вот мне нужно самому купить сапоги. За сапоги должен уплатить 50 рублей, а раньше они стоили только 3 рубля, мне нужен пиджак, который стоит 80 рублей, а раньше он стоил 5 рублей. За сапоги и пиджак я должен уплатить 130 рублей и у меня останется 20 рублей на все расходы. На них я должен одеть 5 человек семьи. Так я прошу Вас, Александр Федорович Керенский, взять свои слова обратно. Вы говорите — рабочие всё сделают — этого не может быть. Нас хлеборобов — 100 миллионов, а рабочих — 20 миллионов. Вы говорите — забастуют они, станут фабрики. Пугать нас не надо. Пусть рабочие бастуют, послать их в окопы, а наших сыновей поставить на заводы. Они будут работать за то жалование, которое получают в окопах».

Затем вышел второй мужичок Ярославской губернии и заявил Керенскому: «Хотите взять у нас хлеб с оружием в руках? У меня пять сынов на войне, у них жены и дети. Было две пары лошадей, и их взяли со всем — с повозками и сбруей на войну. Я с малышами и женщинами обучили коров и два вола и на них работаем. У нас излишки хлеба 100 пудов. По вашему, я должен привезти хлеб на станцию за 150 верст, и дадите мне 100 рублей. Что я на них должен делать?» Потом вышел на трибуну профессор Постников и стал говорить, что не время теперь это делать, нужно сначала окончить войну с внешним врагом, а потом уже разбираться во внутренних делах России. «Это дело веское и серьезное. Вы думаете, что всё сделаете хорошо. Вам кажется, что стоит только убрать Государя и Министров, и будете править сами просто и хорошо. Но Вы только можете всё разрушить, это всё восстанавливалось годами и веками. Вот я вам скажу, как «воз везется». На повозке колеса старые и скрипят, но все же воз везет, хотя и спицы какие-нибудь поломаются. А вы хотите старое разрушить, а новое, как сделаете? Весь народ будет порабощен и голодный и холодный. Будут за кусок хлеба работать и никто не посмеет слова сказать против крестьянской власти». Затем вышел на трибуну Керенский и заявил, что в Москве уже все фабрики забастовали и здесь Дума вся атакована рабочими. — «Мы должны сейчас арестовать Министров, а если мы их не арестуем, то рабочие нас разорвут на куски». И тут же себя и других назначает Министрами. Правые протестуют, что он не должен назначать себя. Он ответил, что Россия гибнет и «мы должны ее спасти. Мы беремся временно, а потом будем выбирать». Когда он кончил, Родзянко выходит и закрывает Думу до особых распоряжений Государя.

После закрытия, член Думы Новиков с правой стороны попросил разрешения у Родзянко выступить на 20 минут. Начал говорить так: «Члены Думы и слушатели, прошу вашего внимания выслушать мои краткие слова. Вот в эти два дня в Думе совершаются великие события — захватывают власть самочинно, сами себя назначают Министрами. Они разорят всю нашу Православную Россию. Нас всех убьют и будут говорить, что на это были согласны члены Думы. Но я заявляю от всех правых и центра, что мы не согласны убрать Государя и Министров и не будем отвечать перед всем русским народом и Богом. Еще повторяю, кто останется жив, то заявите всему русскому народу, что мы не участники этого злого дела. Это люди, которые берут на себя разорить и уничтожить Святую Православную Веру и поработить весь русский народ. Это те английские лорды, которые подкатывают бомбы под нашу Святую Русь». Он кончил, и в Думе начался шум, крик. Я вышел. Кругом Думы никого не было.

Вечером по всему Петербургу начали останавливать трамваи: по два подростка вскакивали к вагоновожатому и требовали от него ключ. Кто не отдавал, то на рельсы кидали кусок железа, и вагон останавливался — «соскакивал» с рельс. Публика выходила из вагона. По всему Петербургу остановились вагоны до утра. Утром 25 февраля вагоны стали собираться у депо, но пассажиров никто уже не брал. С 8-ми часов утра эти подростки стали останавливать извозчиков, пассажиров просят сойти, а извозчиков просят сесть на пассажирское место, ехать домой и никого не брать. Кто не соглашался — у того отбирали номер и лошадь. К 12-ти часам дня не было ни одного извозчика, ни трамвая. А с 12-ти часов дня собралась группа студентов-евреев от Николаевского вокзала пошли по Невскому с красными флагами, с песнями и криком «Долой Государя! Да здравствует рабоче-крестьянская власть!» Дошли до Зимнего дворца, там собралась масса народу и выступали ораторы, но никто их не трогал — ни полиция, ни солдаты.

26 февраля по всем улицам и разных местах ходили с флагами и песнями и кричали: «Долой Государя, да здравствует рабоче-крестьянская власть!» В 2 часа дня толпа шла по Невскому. На углу Садовой улицы было главное помещение полиции, и стали кидать лед в окна. Тогда была выведена полурота солдат, и требовали разойтись. Они не расходились. Тогда был сделан залп и ранено около 20 человек. Но толпа всё продолжала идти к Зимнему дворцу. После этого стали разоружать офицеров, которые приехали с фронта, и снимать с них шашку и револьвер. К вечеру все учреждения были заняты керенскою властью без всякого сопротивления.

27 февраля я из Петербурга выехал в Одессу. Ночью на 29 февраля Государя из Ставки потребовали в Петербург. До Петербурга две станции не довезли, и явились к Государю в вагон и потребовали от Государя отречения от верховной власти. Он отрекся с тем, что управление передает брату своему Великому князю Михаилу Романову. Тут же Государь был арестован и привезен к своей семье и держали его в Петрограде под арестом до мая месяца, а в мае привезли его в Сибирь в Иркутск. Михаил — брат — не согласился принять управление, и власть осталась во главе с Керенским.

В Одессу я возвратился 2-го марта. Вся Одесса была в флагах. Новое правительство во главе с Керенским называлось Временным. Синод, то есть церковное управление и все святители собрались и обсудили, чтобы церковь была отделена от государства, а Сергий Финляндский (Сергий Страгородский, в последствии один из участников обновленческого раскола, организатор «сергианского» раскола в 1927 г. и первый «советский патриарх» с 1943 г., – прим. ред. «ЦВ РИПЦ»)пошел к Керенскому, договорился, и открыл новый Синод, куда и сам вошел. Обер-прокурором назначили Львова. Старых членов Синода распустили. Лишь после этого было дано разрешение собрать Поместный Собор и выбрать Патриарха.

 

Всероссийский Собор и избрание Св. Патриарха Тихона

 

В сентябре 1917 года был собран в Москве Всероссийский Поместный Собор. На Собор были выбраны члены со всей России, от каждой епархии протоиереи, епископы, архимандриты, игумены. Собор продолжался до 25 октября. А 26 октября начался бой в Москве. Большевики стали забирать Москву, а Временное правительство Керенского защищалось. Бой был 9 суток, и большевики взяли Москву 4-го ноября. — Собор в это время избрал 8 человек кандидатов на Патриарха. Началась баллотировка: за Сергия было всего 52 человека, за Арсения, епископа Новгородского — 362 человека, за Антония, епископа Волынского — 363 человека, за Тихона, архиепископа Московского — 358 человек, а за остальных 4-х – меньше 10-ти.

Тогда Собором решено было оставить 3-х кандидатов. На них решили положить жребий, кого Господь укажет. 5-го ноября 1917 года в храме Христа Спасителя была назначена торжественная служба. Служили три митрополита — Владимир, Питирим и Платон и 70 архиепископов и епископов. Перед Литургией жребии были открыты, написаны и свернуты и положены в серебряный ящик, и заперты замком и положена была печать, и на столике были положены перед Чудотворной иконой Божией Матери Владимирской. Во время Литургии был назначен старец иеромонах Алексий, живший в Зосимовской пустыни, который читал акафист Божией Матери. Когда кончилась Литургия, тогда митр. Владимир вышел из алтаря на амвон, сделал три поклона Божией Матери, взял ящик и перед всем народом перевернул три раза, чтобы смешались жребии, и отдал этот ящик иеромонаху Алексею. Старец Алексей взял, тряс этот ящик всяко, потом секретарь Собора сорвал печать и снял замок и открыл ящик и передал митр. Владимиру. Тогда иеромонах Алексей сделал три поклона Божией Матери и Спасителю и сказал перед всем народом: «Господи, Ты благослови того, кто достоин». И, перекрестившись, взял из ящика один жребий и передал его митр. Владимиру. Он снял кольцо с жребия, развернул — написано «Тихон». Протодиакон возгласил: «Аксиос» (Достойный). И весь народ пропел три раза «Аксиос». Тогда Алексей вынул второй жребий из ящика и передал Владимиру. Он снял кольцо, развернул — написано «Арсений» и третий жребий — «Антоний». По окончании этого, митрополиты Владимир, Питирим и Платон пошли на кафедру, а все епископы и архиепископы вышли на средину храма, и начался торжественный молебен с многолетием новоизбранному патриарху Тихону. Этим торжество окончилось.

21 ноября, на Введение во храм Пресвятой Богородицы, новоизбранного Тихона ставили в Патриархи. Происходило это в Кремле. В 7 часов утра членов Собора пропускали в Кремль только по пропускам. Входили сначала в мироварницу 12-ти Апостолов. Тихон был подведен к иконе Спасителя и Божией Матери приложиться. Подводили митрополиты Питирим и Платон, а митрополит Владимир стоял в мироварнице. Когда подвели Тихона к митр. Владимиру, Тихон сделал три поклона земных Митрополиту, Митрополит благословил его, и все запели: «Благословен еси, Христе Боже наш...» И с этим пением начали выходить все из мироварницы с зажженными свечами. Сначала выходили младшие, а потом старшие вели Тихона. Пошли в храм Успенской Божией Матери, стали служить входную, вышли на средину храма на кафедру и стали облачать Тихона, одевая облачение всех прежних Патриархов по одной вещи каждого Патриарха. Когда кончили облачение, началась Литургия, во время которой ставили Тихона в Патриархи. В алтаре храма на горном месте было поставлено Патриаршее сидение, вроде кресла с короной. Поставление происходило так: митр. Владимир вывел Тихона на амвон перед царскими вратами и оградил Тихона крестным знамением три раза и увел к престолу. Тихон поклонился и приложился ко Евангелию, антиминсу и Престолу. Владимир повел его к горному месту к седалищу и ввел его на три ступеньки и посадил в седалище со словами: «Аксиос!» три раза и тут же надел на него Патриарший клобук (сверху крест, по бокам херувимы). Кончилось поставление Патриарха Тихона.

Святой Патриарх Тихон

После Литургии по заамвонной молитве митр. Владимир вручил Тихону Патриарший жезл, и Патриарх Тихон начал говорить речь к народу со словами: «Я не достоин этого великого сана, но повинуюсь воле Божией. Если меня благословил Господь Бог и Матерь Божия, то я постараюсь привести к Господу Богу всю пасомую мною Святую Апостольскую Церковь и не убоюсь никаких страданий, буду защищать чистоту Святой Апостольской Церкви в нашей православной России...» Кончил он проповедь. А проповедь была резкая. И ему было назначено, чтобы он объехал Кремль и благословил народ. Но власть уже не разрешила, и увезли его в Сергиевскую Лавру на подворье (монастырь).


Просмотров: 172 | Добавил: Admin | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:

Форма входа

Поиск

Календарь

«  Январь 2013  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031

Наш опрос

Оцените мой сайт
Всего ответов: 11

Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0